“Я работаю с метафизическими смыслами, понятными каждому, кто считает себя человеком”

Что такое “Манифест русского хтонизма”, который ты подписала в 2017 году? 

Идеолог русского хтонизма Михаил Климин собрал вокруг себя несколько художников, интересующихся близкими темами, началось обсуждение и калибровка идей. После этого Мишей был окончательно сформулирован текст. Потом мы его подписали. Предполагалось, что последует ряд выставок, схваченных этой темой, но этого не произошло. Миша почти выпал из современного искусства, а художники разбрелись каждый своей дорогой. Однако, тема эта по-прежнему мне близка, может, правда, уже в несколько других формулировках.

Манифест декларирует свою противопоставленность современному русскому искусству как «тусовке», с её жёсткими иерархиями и «симуляцией жизни». В тексте прочитывается определенное сожаление о неудавшемся проекте «искусства 90-х”, у которого были все шансы ворваться на международную арену, но этого не случилось. Эти слова выражают горькое сожаление или приговор сцене, где художнику, не входящему в тусовку, нет возможности реализоваться?

Это скорее у Михаила стоит уточнять, какие он нюансы закладывал. Что касается моего отношения к проекту 90-х, то у меня к нему какого-то особого сентимента нет, и скорее крах его мне кажется закономерным, т.к. с крахом Совка (СССР) произошло, как мне кажется, некое самоотрицание, что отразилось в том искусстве. Иными словами, оно мне представляется чем-то симуляционным, фейком, как египетские города с отдельными скульптурами, которые построены с нуля в пустыне. Только подобный культурный конструкт был сооружен на руине государства с громаднейшим культурным слоем, на который практически всем стало плевать. Важными вещами стали джинсы и сигареты Мальборо. Единственное, чего мне не хватает в искусстве сейчас и что, кажется, было тогда, так это особая заостренность, в противовес сегодняшней политкорректной уравниловке. Но тут, как говорится, на вкус и цвет.

Даша Кузнецова, День Светопреставления, 2020. Резьба по дереву (сосна), живопись маслом. 120х60х4 см.

Чем “русская хтонь” отличается от “хтонизма”? 

Русская хтонь — это про темное, жуткое, низовое в образном смысле. В Русском Хтонизме «хтонизм» понимается в структуралистском, что ли, смысле — низкий значит самый глубокий. По схеме, которую я рисовала к манифесту можно это увидеть: Русский хтонизм распространяется на все пласты культуры, но при этом, находится в том месте, где культура переходит в забвение — на стыке с бездной. И если хтонь — это просто то, что пугает, заигрывает с ужасом, с потусторонним, с подземными мирами в мифологическом смысле, то Русский Хтонизм — это нестыковка, несовпадение, трещина, некий разлом, через который сквозит вечность. Русский Хтонизм включает в себя низовое, но не ограничивается им. По крайней мере, я так это понимаю, возможно Михаил Климин не согласится.

Эпитет «русский» во всех этих определениях имеет какое-то особое для тебя значение? Это намеренное подчеркивание национального контекста? К примеру, не знакомому с русской хтонью читателю, данные схемы вполне могут напомнить М.Хайдеггера с его “ужасом бытия” и его же бытийственным “просветом”. В чем принципиальная особенность “русского” онтологического подхода?

Согласно Хайдеггеру земля — это то, что делает вещь «на-стоящей». Хтонизм же — это открывающееся при взгляде на то,  что составляет часть этой земли. В Германии вещи являются «на-стоящими», потому что они «стоят» на немецкой земле. А вещи, которые в России являются «на-стоящими» — «стоят» на русской земле.

Из чего, в таком случае, состоит это поле забвения, противопоставленное полю «высокой культуры», которое в твоей схеме представлено искусством, литературой, кино, музыкой, архитектурой — иными словами, весьма традиционными формами культуры? 

Меня лично интересует забвение, потому что является тем, что предваряет смерть и является промежуточным между бытием и не-бытием. С точки зрения искусства, забвение — это то место, в котором происходит особая морфология форм и нарративов, которую можно, образно говоря, наблюдать на краю зрения, и которая кажется мне живописно интересной. То, что находится на грани исчезания особым образом звенит, как тихий лесной колокольчик, и является особо ценным.

Даша Кузнецова, Вавилон и Византия, 2020. Холст, масло. 45х60 см.
Даша Кузнецова, Русский сон (2), 2020. Живопись маслянными красками, холст. 60×70 см.

В чем отличие «русского танатоса» от западноевропейской культуры смерти?

Мне очень нравится например, такой русский традиционный танатологический объект как домовина. Это небольшая деревянная изба в лесу, прообраз избушки на курьих ножках. Мне кажется русская смерть — это вечный дом, что-то очень уютное.

Но, на самом деле, русский / российский мир нельзя ограничивать традиционными, народными мотивами. Имперский и советский миф — тоже часть нашей истории. То, с чем мы имеем дело сегодня, например, отношение к смерти, тоже необходимо принимать во внимание. В этом смысле история нашей страны противоречива и культура смерти тоже противоречива. Укутывающие лапы традиционного погребального ельника сменились черным дымом советских крематориев, вызывающие нигилистический трепет атеиста. Русский космизм призывал бессмертие. В 90-е, мне кажется, мы пережили опыт надругательства над смертью вместе со спекулянтами ритуального бизнеса, которые прошлись ногами по нашим трупам. Сегодня мы пожинаем плоды всего этого.

Кто сегодня определяет право на жизнь и смерть в русской действительности? 

Бог.

Даша Кузнецова, В шкафу, 2018. Обгорелое дерево (сосна) и фанера, глина, сталь. 91.5х74х13.5 см.

Какой? 

¯\(ツ)

Даша Кузнецова, Стол (23), 2018. Резьба по дереву (липа), гранулированный кварц, восковые церковные свечи, глина. 92,5×80,2х144 см.
Даша Кузнецова, Кто у меня мать на самом деле? 2018. Вид экспозиции, Старт Винзавод (Москва, Россия).
Даша Кузнецова, За дверью, 2018. Обгорелое дерево (липа), акриловый лак, воск, бронза, сталь. 64х44х13.5 см.

Можно ли сказать, что твоя художественная миссия это «назидание ужасом»? Какое место диалогичность занимает в твоих работах? Другой в диалоге — кто он?

Нет, не «назидание ужасом». Вообще жуткое в моем творчестве не является обязательным, я бы даже сказала, я его преодолеваю, пытаюсь вывести себя на высокие «ангелические» планы. В принципе, мне интересна полярность, соединение возвышенного и адского, интересно, как это все в себя вмещает человек, как это преломляется в его духовной жизни.

Думаю, Другой для меня это метафизическая категория. Наверное, важно скорее, его присутствие или отсутствие. Я имею ввиду такой градус рефлексии, в котором задаются вопросы следующего плана: «переживается ли присутствие Другого в вечности или же вечность — это вечное одиночество?» или «то, что мы переживаем как Другого в жизни — это действительно кто-то другой или это мы же сами?».

Даша Кузнецова, Бог, 2018. Живопись масляными красками по стеклу, алюминий, сталь. 30,5х21х2,5 см.

Ты мыслишь себя международной художницей или укорененность в локальном контексте является приоритетным? 

Международной художницей я себя не мыслю, потому что у меня не было международных выставок, хотя подобный интерес мое искусство вызывает. В российской современной институциональной или галерейной жизни я тоже не особо фигурирую, например, меня не представляет ни одна галерея. Если говорить именно о практике, то да, я работаю с местными смыслами, но не ограничиваю себя ими. При этом эти смыслы не являются закрытыми, понятными только соотечественникам. Например, я не леплю сырники или холодец, которые едят только русские и только они их узнают, а западный человек посмотрит и вообще не поймет что это. Я работаю с метафизическими смыслами, понятными каждому, кто считает себя человеком — сон, душа, вечность, смерть, время. Они окрашены в местные цвета, но могут быть направлены и на Запад или на Восток, знакомить мир с русской идентичностью.

‘Без названия’, 2018, 63х80х8 см, живопись масляными красками по дереву (сосна), воск, сталь

А зачем миру это знакомство с «русской идентичностью» сегодня? Для тебя важно, как тебя видят извне? 

Мне кажется, сегодня Россия находится в любопытной этической позиции, с одной стороны, являясь современным технологическим государством, а с другой стороны держится за национальные ценности. При этом, перед лицом глобалистского проекта мы сегодня являемся (это мое субъективное мнение) островком плюрализма. Для меня русская идентичность выражена в духовном-интеллектуальном взгляде, отличающимся от западного прагматического. Вообще, я думаю, правильно было бы сказать не «русская идентичность», а «русская душа». 

Что такое Русская Идея — это вопрос всей жизни, и каждый русский человек, а особенно художник или философ, его всю жизнь пытается решить и на него ответить. Так что здесь в одном абзаце ответить невозможно. 

Что касается второй части вопросы, то она как-будто предполагает негативное отношение к российским художникам, видимо имеется ввиду политического и идеологического контекста. Меня скорее расстраивают сложности и высокая стоимость международной логистики. Важно, конечно, как видят русского художника и страну в целом. Я лично очень переживаю и болею за Россию. Огромные пласты русской культуры вообще не транслируются вовне, либо не находят там отклика, в ходу специфические и даже в каком-то смысле чужеродные российскому контексту вещи, зачастую вообще не интересуют наших соотечественников. Думаю, причины этого имеют неоднозначную природу, многое зависит от конкретных энтузиастов, скажем, российских же кураторов, работающих на международной арене и решающих, что ценно, а что мусор. Вот к этим людям у меня вопросы.

Даша Кузнецова, Илья Смирнов, ОЛЯ, 2019. Резьба по дереву (сосна), акриловый лак, замочные скваженые и ключи KALE KiLiT 164 F5, гитарные струны, электроклеммы. 400х630х90 мм.
Даша Кузнецова, Илья Смирнов, 14 19 32 43. Вид экспозиции, Issmag (Москва, Россия).

Насколько для тебя важна институциональная представленность, либо достаточно submission platforms?

Кому-то важна, кто-то наоборот, противопоставляет себя ей. Мне лично интересно было бы взаимодействовать с музеем, как с инстанцией, которая инсталлирует работы в историю искусства. То есть музей, в этом смысле является храмом искусства, посредником между временным и вечным. Правда, такое понимание музея уже отошло в прошлое, и сегодня музей становится чем-то ситуативным и развлекающим, — такое преображение музея мне не особо интересно. С галереей тоже было бы интересно сотрудничать, т.к. хочется участвовать в развитии местного рынка, но не хочется самому становится галеристом. Единственная проблема — это неразвитость российского арт-рынка и пост-ковидная деградация отрасли.

Даша Кузнецова, СУПЕРКУЛЬТУРА, 2019. Пластиковые еловые ветки, новогодний мерч американского Белого дома. 80×80 см.

Что выступает для тебя формой художественного протеста? На кого он направлен? 

Сегодня для меня это неподчинение мейнстримным нарративам в совриске. Я противопоставляю себя слепому шествию за западной модой, реплицированию идеологических тенденций и трендов. Вместо этого хотелось бы быть самобытным национальным художником и развивать наши смыслы. Причем, не в колониальном смысле, как некоторые российские художники сегодня продают русскую культуру как сувенир или заигрывают с ее профаническими пластами типа лубка, а с той точки зрения, с которой Россия является одним из центров мировой истории.

Даша Кузнецова, Vomit, 2021. Живопись маслом, резьба по дереву (сосна). 637×293х40 мм.

Агрессивная политика России по отношению к т.н. малым народам и апроприация соседних земель, сопровождающаяся уничтожением локальной культуры, языка, традиций, является для тебя частью истории России как “центра мировой истории”? 

Я на это несколько иначе смотрю, с моей точки зрения, исходя из той исторической и художественной литературы, по крайней мере, которую читала я, политика Российской Империи не была направлена на  угнетение малых народов, населявшие ее, (их культуры традиций и религии), а коммунистическое правительство еще и очень много вкладывало в их развитие. Малые народы проживавшие, на территории Российской Империи и входившие в ее состав не притеснялись, их культура и религия не уничтожалась. В частности, существовали и сохранялись мечети, буддистские пагоды, католические и греко-католические храмы, синагоги и храмы православные, — все это сосуществовало во всем своем разнообразии. Православных храмов, конечно, было больше, т.к. было больше православного населения. И национальные искусства и промыслы существовали, традиции и язык сохранялись, у малых народов была возможность жить своей национальной и культурной жизнью. Это позволило после революции 17 года коммунистическому правительству на базе этих народов сформировать республики, не только по периметру, но и внутри. Если бы их угнетали и их идентичность была бы размыта, как бы тогда СССР создала такое количество республик и стала бы она их создавать? И на протяжении советской истории продвигалась дружба народов, а советская власть сознательно вкладывала средства в развитие этих национальных республик и их идентичности, что позволило им после распада Совка благополучно отделиться и создать полноценные автономные государства с развитой инфраструктурой. 

Советская власть конечно не поддерживала религию, но не только малых народов, но и православие — вообще никакую. Что на мой взгляд, конечно, было ошибкой.

Даша Кузнецова, У окна, 2018. Резьба по дереву (сосна), акриловый лак, живопись маслом по старинной доске, воск, сталь. 55х39,5х18,5 см.
Даша Кузнецова, Сила, 2019. Резьба по дереву (сосна). 59х40х108 мм.

Тебе не смущает обратная сторона великого проекта “дружбы народов”, о котором ты говоришь? В Беларуси, к примеру, за одну ночь с 29 по 30 октября 1937 года расстреляли всю культурную, научную и гражданскую интеллигенцию (более 100 человек). В период с 1937 по 1938 год сталинские репрессии в отношении беларусов достигли своего пика: более 100 000 человек были арестованы, репрессированы, сосланы в лагеря, брошены в тюрьмы. Беларусский язык был фактически вытеснен и заменен русским на государственном уровне. 

Конкретно ситуацией в Белоруссии я не владею, насколько я помню белорусский язык преподавался в школе вместе с русским, как и украинский. Национальная литература издавалась на этих языках и переводилась на русский.

Сталинские репрессии, как любые репрессии это ужасно.

Даша Кузнецова, Вавилон и Византия (2), 2020. Живопись маслом по деревянному планшету. 210х297, 420х297, 210х297 см.
Даша Кузнецова, Приход весны, 2020. Живопись масляными красками по деревянной доске (сосна). 34х45х4 см.

Усматриваешь ли ты различие между историческим Московским Княжеством и тем, что сегодня входит в понятие «Россия»? 

Интересный вопрос, спасибо. Усматриваю. Я, кстати, как коренной москвич, себя считаю условно гражданином Московии, по крайней мере, для меня сакральна именно история Москвы, и ее я считаю Родиной. На всю страну это не так сильно распространяется для меня, но, безусловно, тоже влияет. Есть бездна не только между историческим Московским Княжеством и современным РФ, но и между столицей и всей страной.

Даша Кузнецова, Ангел, 2019. Живопись маслом, матовое закаленное стекло, акриловый лак, сталь, войлок. 800х1200х8 мм (стекло), 30х40х60 мм (авторские крепежи).