«Несправедливость как импульс возникает при столкновении с самыми разными нарративами и фрагментами реальности»

Почему ты решил стать художником? Помнишь ли ты этот момент? Что было самое трудное в принятии этого решения?

Да, я отлично помню этот перелом, когда после мучительных терзаний и рваных перебежек от одной профессии к другой я осознал, что современное искусство и есть та сфера, которая для меня наиболее притягательна. Я часто рассказываю, что в Белорусской академии искусств желание заниматься искусством отбивается напрочь, а о современном искусстве никто речи не ведет. В академии, чтоб не скучать от недостатка информации, я начал сотрудничать с театралами и музыкантами как дизайнер и сценограф, а позже стал частью клуба киноманов в Доме кино. Именно страстное киноманство столкнуло меня с произведениями Билла Виолы, Нама Джуна Пайка, Мэтью Барни и других художников и художниц, работающих с видео. Я прекрасно осознал, что это уже не кино, а новая для меня неизведанная интригующая территория, и последние два года учебы в университете я провел в самообразовательном архивировании информации о современном искусстве, используя тогда еще скудный интернет. Чаще всего сидел дома, серфил интернет-ресурсы в поисках информации о современном искусстве, собирал и структурировал тысячи файлов по сотням папок на компьютере. Поэтому самое трудное в решении стать художником было – обнаружить сферу современного искусства в условиях, когда образование тебе в этом не помогает, а порой даже мешает.

ST()RE #12: Пыльный слоган, 2020.

Центральная тема или ядро твоей художественной практики — это исследование практик подчинения и субординации. Откуда появился интерес? 

Ядром моей практики скорее является взаимодействие и изучение сообществ. Субординация относится лишь к нескольким из 13 циклов, над которыми я работаю, программный из которых так и называется: “Практики подчинения”. Наблюдая за связями в различных сообществах, меня, кроме прочего, привлекают темы невидимого, скрытого или подавленного. Поэтому я часто создаю произведения, которые выявляют эти незаметные связи, фрагменты забытой истории, вытесненные сообщества. Рассуждая о причинах механизмов сокрытия, обнаруживаю множество примеров несправедливости. Именно категория несправедливости для меня является искрой для возникновения подавляющего большинства работ. Поэтому в них часто выявлены конкретные проблемы или демонстрируются образы несправедливого. Мне нравится сталкивать образы кажущегося благополучия и скрытого насилия, “чистоты” и “грязи”, идеологического и биологического, подчинения и сопротивления. Интерес к этому корениться во врожденной эмпатии к сообществам: я всегда стремился быть частью коллективов, а потому начиная с сотрудничества с музыкантами, представителями кино и театра, я старался быть частью арт-сообщества, работая в галерее, создавая кураторские проекты и порталы о современном искусстве, которые могли бы объединять экспертов. Процесс не останавливается, и почти все мои циклы работ продолжаются до сих пор, и я пока не могу предугадать границы их окончания.

Практики подчинения: стул на столе, инсталляция. W139, Амстердам, Нидерланды, 2018

Упоминая категорию несправедливости, хотелось бы уточнить: речь идет о конкретном явлении в сообществе, или сюда можно отнести любой исторический глобальный нарратив: начиная от рабства и заканчивая свободой слова? По твоему, какой из твоих проектов наиболее остро отвечает на проблематику несправедливости?

Надо подчеркнуть, что в моих произведениях я чаще всего не преодолеваю эту несправедливость, какой бы она ни была, а нарочито выявляю ее как данность. Это менее прикладной или иллюстративный подход. 

В Практиках подчинения демонстрируются процессы будничного подавления властями граждан с рождения до смерти, в цикле ST()RE выявляются несправедливо забытые исторические события или актуальные незаметные процессы, а в цикле We are Stern Consumers of Cultural Revolutions высмеиваются процессы коммерциализации и национализации наследия исторического авангарда и ее нивелирования. Поэтому да, несправедливость как импульс возникает при столкновении с самыми разными нарративами и фрагментами реальности: патриархат и государственное насилие, бюрократия и границы, вытеснение сообществ и субкультур, культурная стагнация и профанация, будоражащие сюжеты как из истории, так и из приватной жизни.

Социальный мрамор в центре Европы, инсталляция. OK16, Минск, Беларусь и CLB Berlin, Берлин, Германия, 2019

Повторяющимся “материалом”, а скорее “текстурой” в твоих проектах является мрамор. Это отсылка к монументальности и сложности разрушения идей, которые встроены в архитектуру? К тому, что не человек управляет идеями, а идеи – человеком?

Самоклеющуюся пленку с мраморным рисунком я использую в рамках цикла Социальный мрамор — именно таким словом я назвал эту пленку. Я заимствовал ее из практики служб уборки в Минске, которые, будучи не в силах избавиться от въедливых пигментов граффити на мраморных стенах подземных переходов, стали заклеивать их дешевой пленкой с мраморной текстурой. Это такой образ Беларуси: советский мрамор в борьбе с капиталистическими пигментами заклеивается пленкой китайского производства. В рамках этого цикла я создаю произведения из дешевых материалов: фанеры и картона, и оклеиваю их этой пленкой. Все эти коллажи, скульптуры и крупные инсталляция рассказывают о современной мифологии Беларуси, об исторических фейках, социальных процессах, о травмах и фантазиях. Некоторые действительно отсылают к монументальной скульптуре и архитектуре, выявляют мифологическую суть за их оболочкой. Социальный мрамор — это образ социальных процессов, которые могут зафиксироваться или рассыпаться, это попытка осмыслить их вес и внутреннюю суть.

Социальный мрамор: ширма, инсталляция в публичном пространстве площадь перед Teatr Polski, Познань, Польша, 2020.

Ты упомянул, что твоя деятельность не ограничивается художественной практикой. Также ты работаешь над сбором архива белорусского современного искусства…

Для меня быть просто художником всегда ощущалось недостаточным, ведь ситуация в системе искусства вокруг меня сохраняет множество проблем, которые важно преодолевать. Когда не хватает критиков, кураторов, институций, ресурсов, выставок и прочих элементов, тогда включаешься в решение этих пробелов сам. И годы практики в других сферах деятельности показали, что этот труд востребован и жизненно необходим. Не думаю, что работаю в режиме переключений между проектами, скорее — развиваю все сразу одновременно, и все влияет друг на друга и переплетается в общую практику.

Буквально пару недель назад ты открыл как куратор выставку белорусского искусства в Берлине…

Да, пару недель назад я как куратор открыл выставку в Культурфабрик Моабит в Берлине, посвященную белорусскому искусству во время нынешних протестов: я собрал реакции художн_иц на происходящее с очень различными художественными подходами. Одной из главных целей выставки, кроме показа рефлексий художн_иц, является информирование местной публики о событиях в Беларуси. Выставка очень стихийная и, можно сказать, во многом эскизная, встроенная в очень специфическое пространство бара, и я намерен ее развивать и расширять, демонстрируя на других площадках и в рамках иных контекстов.

Мы суровые потребители культурных революций, неон, инсталляция, 2017.

В контексте происходящих событий это важный своевременный шаг – культурному сообществу реагировать на события. Только так возможно сформировать оптику, сквозь которую возможен дальнейший исторический дискурс. 

Что ты думаешь про кураторство с точки зрения информационных войн?

Понятно, что одерживает победу тот, кто более со-временен в обращении с технологиями, в том числе и с технологией управления вниманием и культурой отмены (cancel culture). Это также перекликается с твоей точкой интереса к теме подчинения и справедливости…

Сейчас, во время политической борьбы, пандемии и явного слома эпох, информационные войны являются неразрывной его характеристикой. Все вокруг поддается сомнению, и любое твое высказывание может использоваться и переворачиваться противоборствующими силами. Сейчас, в условиях постправды, порой сложно вычленить суть и нужно быть осторожным. Лично я, собирая архив протестов, уже не раз натыкался на откровенные фейки. Вообще, для искусства текучесть, изменчивость, сомнение, амбивалентность и перевертыши — глубоко характерны, потому в новую эпоху, уверен, искусство способно производить такие уклоняющиеся от однозначной оценки образы и являться синонимом времени. Что касается своевременности выставки, сейчас важно создавать много подобных проектов, которые, в первую очередь, информировали бы о происходящем, демонстрировали срез актуальных рефлексий и работ-предтеч, и, что особенно важно, давали возможность художни_цам создавать новые высказывания. В это время очень ценна художественная оптика разных автор_ок как внутри событий в Беларуси, так и наблюдающих за происходящим извне. 

Контрабанда биоматериалов (Дверь машины / BMW E6-43R-00048), видео-инсталляция, в сотрудничестве с Павлом Матышевским (Paweł Matyszewski), 2019
Страх кастрации: darkroom-лабиринт, тотальная инсталляция. Brno House of Art, Брно, Чехия, 2019.
Зоны репрессий, тотальная инсталляция. PinchukArtCentre, Киев, Украина, 2019.

Есть ли художники, которые, по твоему мнению, оказали влияние на твое становление? Чем ты вдохновляешься? 

Несколько имен, к чьим принципиальным идеям я часто мысленно возвращаюсь, — это Марсель Дюшан, Эль Лисицкий, Феликс Гонзалез-Торрес и Сантьяго Сьерра. Но не только современное искусство влияет, естественно: кино, музыка, литература, театр, архитектура — в этих сферах также полно имен, которые воздействуют на то, что я создаю.

Практики подчинения: карта, графическое панно, 2015.
18 / Практики подчинения, персональная выставка, столовка XYZ, Минск, Беларусь, 2018.

Проект “Практики подчинения” прямо связан с переосмыслением “Герники” Пикассо…

Великая вещь. “Практики подчинения” как архив бесконтрольно расширялся, и чтоб оставаться в каких-то умозрительных рамках, я позаимствовал схемы из двух важных произведений: “Герники” Пикассо и “Улисса” Джойса. У Джойса я взял принцип деления на 18 глав и присвоение каждой отдельной части системы знаков из истории искусств, медицины и мифологии, а также, конечно, отсылки к классической “Одиссее” Гомера. У Пикассо для разработки карты проекта я буквально взял структуру и семиотическую систему “Герники”. Как и мой архив, оба этих произведения гипертекстуальны, они мстят патриархальным властным системам и посвящены определенным городам: Дублину и Гернике соответственно. У меня это портрет Минска.

Пирамида отчуждения, неоновый знак, 2020.
Мученичество, графическая серия, 2020.

Строишь ли ты планы на будущий год?

Конечно, много важных и интересных проектов намечено. 2020 год, правда, показал, что сложно планировать конкретные даты, ведь сейчас из-за протестов в Беларуси и мировой пандемии все сроки постоянно сдвигаются. Надеюсь, мы победим и с 2021 года нам всем предстоит проделать большую и жизненно необходимую работу для будущего Беларуси.

Социальный мрамор, процессуальная выставка-архив. Берлин, Германия, 2020.